|
Кружок по интересу
Improv for Adults NEW!
Enter a world without scripts! Learn the elements of story, team building,
listening skills, and thinking on the spot, in this fun and energetic improv class!
A guaranteed fun time, and a great way to develop interpersonal skills with a theatre professional.
Драматических кружков в Торонто неприлично мало. На район, по площади занимающий примерно половину Москвы, один детский музыкальный класс, и один кружок для тех, кому в детский ходить уже неприлично. Мне, чтобы добраться до ближайшего кружка, нужно намотать полсотни километров. Расстояние по местным меркам плёвое – вся дорога занимает минут двадцать, но бензин течёт не из всякого пальца, поэтому всегда хочется найти что-нибудь поближе.
Жалеть о напрасно пролитом бензине я перестал после первого же занятия. Вёл его Роб Хорган (Rob Horgan) – действующий молодой театральный актёр, подрабатывающий рекламой беспроводной электроники и драмкружками. Я полагаю, кружок он взялся вести не из-за денег. Семь человек, заплатившие за восемь двухчасовых занятий долларов по сто тридцать каждый, вряд ли покрывали даже аренду студии. Скорее, он приходил сюда повеселиться. Поманипулировать нами, как молодой козёл стадом разномастных овец.
Роб расставлял нас как старый гроссмейстер шахматные фигурки, быстро и почти не глядя, безошибочно попадая при этом в нужное поле. Потом бросал на доску быстрый взгляд и включал режим автоплэй. Если ему что-то не нравилось в ходе событий, от снимал или добавлял новые фигуры, менял шахматные правила на биллиардные, а потом и вовсе сам мощным миксером взбивал из нас пену, отходил в сторону и любовался, как она медленно оседает, разбрызгивая вокруг себя капли экспромта. Самые крупные из них он подбирал специальной инкрустированной лопаточкой и смаковал, давая нам полюбоваться на них ещё раз.
Семь человек. Семь персонажей, каждый из которых пришёл сюда за чем-то. Четыре женщины и три мужчины. Выйти замуж? – Нет. Все семеро женаты, у всех дети, большие дома, хорошая работа, положение в обществе. Никто не пытается даже флиртовать. Подучить канадский язык? Один, ну может быть двое. Пятеро остальных – коренные канадцы, прошедшие местную католическую школу женственности и мужества. Раскрепоститься? Научиться контактировать или манипулировать людьми? – Не думаю. Судя по тому, как зажигают все семеро, вряд ли у кого-нибудь из них есть проблемы с выходом в народ. Я себя к людям скромным и рдеющим от полоснувшей на ветру юбки не отношу. Если в полный штиль совсем уж прижучит и сам задрать могу. Но среди этих волков, показавшихся мне поначалу людьми интеллигентными и по-питерски сдержанными, я чувствовал себя часто эдаким нераскупоренным мальчиком.
На втором занятии, в прелюдии к очередной импровизации, Роб учил, – У нас всё воображаемое. Воображаемые зубные щётки, чайники, трупы и падающий птичий помёт. И если вы порезали воображаемым ножом воображаемую часть своего тела, будьте добры, прежде чем перевязывать воображаемую рану, положите нож на место. А то он упадёт и отсечёт вам палец ноги, а вы этого даже не заметите. - И в конце, словно заранее почувствовав неладное, предупредил - Только не надо воображаемых сортиров, пожалуйста. И вообще, старайтесь из трусов юмор не доставать. Хотя бы из своих.
Зря он это сказал. После этого-то и началось. Здесь надо отметить, что мне вообще как-то с группой повезло – в ней была профессиональная писательница – тётка заводная и непотребно свойская. Одно из предпоследних занятий она, к всеобщему огорчению, пропустила, ибо была в неком Нью-Йорке на раздаче литературных премий. Оказалось, Кэфи снискала читательскую благодарность на почве канадской эротической мелодрамы. И хотя внешне она ничем от простых канадских домохозяек не отличалась, импровизации с её участием всегда положительно отличались свободой в выборе выражений и общей раскрепощённостью сюжетной линии.
Опишу одно из ипровизационных упражнений. Посреди комнаты ставилось два стула – это автомобиль. В него сажался первый человек из добровольцев. Он некоторое время ехал, выламывая руль и попёрдывая губами. На обочину выпускали второго добровольца, погружённого в свой, тщательно выбранный им самим, образ. Водитель, заметив голосующего, должен был притормозить, принять после коротких переговоров клиента на борт, и как можно точнее перенять характер подсевшего. Эти двое после короткого выяснения отношений в одной манере, замечали на обочине нового человека. Водитель находил предлог выйти из машины и пропасть в вечности, пассажир пересаживался на его место, новый голосующий в своём новом характере подсаживался в машину и они продолжали дорожную беседу. Иногда в машине оказывалось сразу трое, случалось, что не было никого, но зрелище почти всё время было захватывающим. И даже когда участники импрова покидали автомобиль, они продолжали жить его жизнью, следили за развитием начатой ими линии и радовались, как дворовые дети, глупым шуткам. Выбывшие выходили голосовать снова и снова, и это продолжалость до тех пор, пока было кому выйти на обочину в новом образе.
Свобода творчества тем более упоительна и вызывающе смела, если ею распоряжаются внешне жеманные и с виду приличные люди. Я многое могу простить писательнице. Она пришла сюда за сюжетами, новыми поворотами и свежими идеями для своих книг. Ещё больше я готов простить актрисе, которая вообще непонятно что делает в нашем драмкружке. Но когда финансовый советник крупной канадской компании в качества предлога освободить стул использует внезапный понос, социальный работник неожиданно решает пописать на колесо, актрисе не остаётся ничего более, как сбегать за пивом, догнать чего-то (не знаю верного перевода и не сумел выудить из ближайшего контекста) или сходить за девочками для всех. А причины для подъёма очередного голосующего на борт те же приличные с виду люди предлагают такие: - Глянь, какого редкого формата буфера, давай возьмём, спросим, где заливала. – Или: - Посмотри, сколько у чувака с собой пива! - Из приличных предложений было только одно: – Давай возьмём её, а заодно спросим, где библиотека. - Но в последнем случае я опять не ручаюсь за адекватность перевода.
На занятиях драмкружка была, разумеется, и теоретическая часть. Но прошла она как-то незаметно, без надрыва. Двигаться по сцене – лицом к зрителю, предметы возвращать на место, «нет» и «но» не говорить, поддерживать линию, развиваемую партнёром, не терять фокуса, если он на тебе, и не перебивать чужого внимания - истины прописные, но многократно повторяемые сразу после того, как ты их попираешь, крепко оседающие в памяти. Главное – это добиться того, чтобы импровизация была смешной. Неважно, что ты делаешь – пантомимируешь туалетную бумагу, или добавляешь следующую строчку к групповому хайку. Строишь с партнёром сцену из двадцати шести предложений, каждое из которых начинается со следущей буквы алфавита, или всей толпой создаёшь сорокасекундный вариант «Титаника».
Импровизация. Это не лощёное пение под фанеру. И даже не живой, заранее разученный спектакль. Импров, сиюминутный и очень личный, непонятный никому, кроме его участников, но уж их-то доводящий до истерики и сжимающих дыхательные пути всхлипов. Семь человек через восемь занятий станут друг другу понятны и близки. Встретившись в гольфклубе или разведке, они примерно будут знать, чего ждать друг от друга. И чего не ждать. Потому что импров жесток и беспощаден. Он не оставляет времени для переодевания масок. А голому некуда спрятать гранату. Ну хорошо, хорошо, ружье.
Валерий Тихонов-НеТОТ
www.provod.com
|
Литературно-краеведческий набор файлов